Category: происшествия

Category was added automatically. Read all entries about "происшествия".

засыпая

А ночи бывают разные. Знаешь, такие разные, до невозможности. Я это очень отчетливо ощущаю, потому что все ещё помню времена, когда они были одинаковыми. Ты же понимаешь, одинаковые ночи. Когда ты ложишься приблизительно в одно время, с одним и тем же человеком, с одной и той же стороны кровати, видишь сколько-то одинаковые сны, и мысли в тишине тебя посещают одинаковые.
Мысли. Тебя ведь тоже посещают. В тот самый момент, когда ты устроился поудобнее и вот совершенно точно уже скоро заснешь, обязательно приходит мысль, которая обязательно отменяет твои планы если не полностью, то частично уж точно. И мысль эта чаще всего бывает какой-нибудь не очень радостной. Засыпая я никогда не думал, мол, скоро лето, будем загорать и солнца будет вдоволь до 11 вечера каждый день. Об этом перед сном мне не думается. Зато замечательно получается поразмыслить над какой-нибудь жизненной катастрофой, оценить все свое существования с высоты занятой позы засыпающего эмбриона.
И вот ты лежишь и думаешь, в одиночестве. Причем совершенно не важно, есть ли кто-то рядом, ровно ли он дышит и какой по счету сон видит. Все это неважно. Потому что одиночество никогда не про геометрическую близость тел. Оно вообще очень редко про тела. И ты думаешь сужающимся своим мозгом, который все же поддается сну. Думаешь, думаешь, думаешь. И так каждую ночь.
Я их очень хорошо помню. И ночи, и мысли. И если из однообразности дней как-то можно попытаться выпрыгнуть, то равновеликие ночи – это практически приговор, когда жизнь уже как-то встала на рельсы. Встала и катится себе куда-то. И так быстро катится, что не спрыгнуть. Даже кричать бесполезно. А кричать хочется.
А потом вдруг что-то случается. Что-то случается, что-то очень важное и большое, и ночи становятся разные. Ощутимо. И ты засыпаешь как угодно, только не по правилам приличия. По диагонали и в самых разнообразных вариациях расположения конечностей. У меня огромная кровать. Она правда большая. Даже для двоих. Даже для двоих толстяков. Все равно, как будто на вырост.  Я не знаю - зачем она мне, особенно теперь, но она есть. И каждый раз, когда я смотрю на неё, мне кажется, что проектировщик как бы приглашал будущего владельца открыть для себя невероятный мир полигамии.
Но это даже неважно. Я ведь о другом. Ночи теперь разные. Непонятно во сколько заснешь, и когда получится проснуться. А самое главное, непонятно для чего. Раньше было понятно: чтобы как-то раздробить жизнь на куски, отдохнуть и быть бодрым для свершений. А теперь эта система мотивов не слишком работает.
И тревоги теперь куда-то ушли. Не потому и не от того, что все разом наладилось. Но стало каким-то безразличным что ли. Ну, было что-то, ну, есть что-то, и что-то ещё обязательно будет. Все это понятно. Но теперь не вызывает никакого особенного страха. Я, кажется, впервые смирился с непредсказуемостью жизни.
И теперь, в два с лишним ночи, я пишу что-то на своем ноутбуке, на фоне играет рояль какого-то итальянца, и я скоро засну крепким ненужным сном. За окном безумный ветер. Такой, знаешь, когда радуешься внезапному облысению деревьев. В летнем парадном их бы точно поломало. А у меня под ними машина, поэтому я всем сердцем за их целостность. И жизнь течет во мне как-то и куда-то. Такие дела. 

Heaven'n'Hell

Я не могу сказать, что очень часто размышляю о смерти, но и такое бывает. Не о своей или вообще хоть какое-то отношение ко мне имеющей, а о смерти человека как о явлении и катастрофе локального масштаба. По большому счету, я не совсем уверен в том, что мой разум готов примириться с необратимостью смерти, и вытекающей из неё невозможности исправить и переиначить что-либо по отношению к ушедшему – я с этим вполне могу и не справиться. Но большую часть моих мыслей занимают не рассуждения о том, как должно жить после утраты, а те, которые про судьбу умирающего.

Так получилось, и это моя великая жизненная трагедия – мне всегда нужны ответы, даже на риторические вопросы. От безнадежных вопросов в таком случае правильней прятаться, ровно так, как я спрятался в своем агностицизме от вопросов веры в Бога и причин существования мира как сущности. Но прятаться от них можно исключительно под кровом отсутствия авторитетного мнения. Абсолютное большинство священников и проповедников не являют собой в моих глазах никакой величины, исключительно по причине отсутствия мистического опыта, который имел бы достоверные подтверждения. В вопросах смерти дело обстоит иначе. С тех самых пор, как люди научились возвращаться из приграничных с ней участков, переживая смерти различной продолжительности, появился неоспоримый апостериорный взгляд на проблему.  

Люди что-то видят. Видят очень похожие вещи, которые могут быть обусловлены химией процессов в изнеможенном отсутствием кислорода мозге. Белый свет в конце тоннеля и прочие прелести клинических смертей, повсеместно описываемые, а поэтому, скорее всего, достоверные – я привык относить именно к физическому отмиранию участков мозга. Но самое интересное – то, каким образом в эту картинку можно вписать наш дальнейший путь.

Ни для кого не секрет – время имеет обыкновения протекать внутри нашего подсознания с абсолютно произвольной скоростью. А если кто-то и не знает о подобном факте – я советую припомнить сны длиной в два или три общечеловеческих дня, которые вы просматривали за ночь, или те, которые происходили в виде яркой вспышки длиной в пару минут, но после которых вы просыпались уже утром. Вы, например, знаете, каким таким чудным образом вы падаете с кровати аккурат в тот самый момент, когда во сне убегая от кого-нибудь спотыкаетесь, ну или что-нибудь в этом роде, если с вами такое вообще происходит? Так вот суть в том, что при потере общего равновесия тела, в состоянии, которое неотвратимо приведет к падению, мозг получает четкий сигнал подготовки подоплеки. Он рисует вам целый насыщенный сон, который может объяснить причину падения. И этот сон может длиться очень долго, а в реальности пройдет меньше трех десятых долей секунды.

Так вот, к чему это я. А что если, во время нашей смерти подсознание растягивает время на бесконечность внутреннего восприятия. И тогда истории о вечной посмертной жизни вполне могут быть правдивыми, тогда ад и рай это всего лишь подготовленный нами самими последний сон длиною в вечность, который обусловлен исключительно нашими представлениями о собственных заслугах и уместности нашего нахождения в одном из этих мест.

Фактическое содержание сна вряд ли в таком случае имеет большое значение, потому что в любом случае картинка получится очень четкой. Ад будет таким, каким мы видим место, в которое попадать не хотим ни при каких исходах. Рай будет абсолютно обратным, но таким же точным. И в этом случае именно личностные представления, о том, правильно ты живешь или не совсем, всегда важнее соблюдения церемониала одного из фан-клубов Господа, только если вам не успели навязать ценность подобного соблюдения в качестве базовой.

Если говорить прямо и коротко: я думаю, что загробная жизнь – вечная внутренняя компенсация загнанного в клетку подсознания, субъектив возведенный в абсолют.